Наши наставники

Информация



Песенка влюбленного туриста
Б. Вахнюк

Мне сказала радость моя:
- Выбирай – рюкзак или я! ..
Разве это жизнь, посуди,
Хоть разок со мной посиди!
Да где там:
У тебя же куча забот,
Нет не выходных, ни суббот,
Нет ни оперетт, ни кино,
Что ни день – одно и одно:

Две замученных ноги,
А на них не сапоги
И не модные штиблеты, Просто стоптанные кеды.
Ведь турист – он брат улитки:
На спине его пожитки,
И палатка за спиной
Для туриста – дом родной!

Я, конечно, сник головой
И ушел в поход сам не свой.
До сих пор смеются друзья –
Ох и надежурил им я,
Беднягам:
Я компот два раза солил,
А лапшу водой не залил!
Но зато, вернувшись домой,
Я сказал моей дорогой:

– Пусть устали две ноги,
Пусть на них не сапоги
И не модные штиблеты,
Просто стоптанные кеды,
И пускай я брат улитки,
На спине мои пожитки
И палатка за спиной,
Но – пойдем в поход со мной!

Покажу тебе сто чудес:
Как растет сосна до небес,
как шмели выходят в полет,
Как над миром солнце встает
Жар-птицей.
Ну а если после всего
Так и не поймешь ничего...
В общем, мы теперь с ней вдвоем
По тропе туристской идем.

Рядом – две и две ноги,
А на них не сапоги,
И не шпильки, не штиблеты,
Просто стоптанные кеды.
Мы теперь как две улитки,
И палатка за спиной
Нам с подругой – дом родной!



♦ ♦ ♦





Люди идут по свету
Автор текста: И. Сидоров
Автор музыки: Р. Ченборисова

Люди идут по свету,
Им вроде не много надо.
Была бы прочна палатка,
Да был бы не скучен путь.

Но с дымом сливается песня,
Ребята отводят взгляды,
И шепчет во сне бродяга
Кому-то: "Не позабудь".

Они в городах не блещут
Манерой аристократов.
В чутких, высоких залах,
Где шум суеты затих.

Страдают в бродячих душах
Бетховенские сонаты,
И светлые песни Грига
Переполняют их.

Люди идут по свету,
Слова их порою грубы.
"Пожалуйста, извините" -
С усмешкой они говорят.

Но грустная нежность песни,
Ласкает сухие губы,
И самые лучшие книги
Они в рюкзаках хранят.

Выверен старый компас,
Получены карты в сроки,
И выштопан на штормовке
Лавины предательский след.

Счастлив, кому знакомо
Щемящее чувство дороги,
А ветер рвёт горизонты
И раздувает рассвет.

Завгородняя (Поликарпова) Валентина Ивановна

«Где умирает надежда, там возникает пустота»
Леонардо да Винчи

Родилась 15 июля 1930 г.р., г.Тверь в семье Поликарпова Ивана Ефимовича и Григорьевой Надежды Григорьевны. Первый их ребенок мальчик Петр 1924 года рождения умер, не дожив до года. Остальные дети: Вера 1926 года рождения, Владимир 1928 года рождения и Валентина 1930 года рождения прожили отмеренную им жизнь.
Отрезок жизни семьи Поликарповых, начиная с первой половины 30-х годов и до окончания Великой Отечественной войны, очень подробно описал брат Валентины Ивановны Владимир Иванович в своих воспоминаниях: "За нашим одноэтажным домом в Тернополе был двор и в глубине небольшая мастерская. Там всегда жужжала паяльная лампа, слышны были стуки молотков по металлу. Утром в воскресенье по громкоговорителю сказали о начале войны!Через 7 дней, отдельных граждан, и нашу семью, в том числе, в товарном составе отправили на Восток.
Нам везло в пути. Мы, или точнее я, не видел признаков войны. Один раз два истребителя сошлись в бою над нами, но это было высоко в небе. Слышались короткие пулеметные очереди. Очень скоро самолетов уже не было видно, и звуки выстрелов затихли где-то у горизонта. Поезд стоял и все его пассажиры, задрав головы, смотрели в небо. До Киева над нами пролетал еще один самолет...
Наш путь, сначала до Острогожска, и потом, уже на другом поезде, и с догнавшим нас отцом, закончился в крупном селе Воронежской области под названием Елань-Колено. Жили на квартире у кого-то из сельчан. Все пошли учиться в школу – я в шестой класс, Валя – в четвертый и старшая наша сестра Вера – в 10-й. Учеба, конечно, была совсем не похожа на учебу теперешних учеников. Часто объявлялись воздушные тревоги, и мы выбегали во двор – прятаться в «щели», выкопанные в земле. А один раз тревоги не было, а трахнуло так, что повылетали все стекла в нашем и других классах, смотревших окнами на железнодорожный вокзал. Немец столкнул пять бомб весом в 250 килограмм каждая на железнодорожную станцию. Взорвалось четыре бомбы. Они разбросали рельсы по земле, проткнули крышу вокзала, разрушили здание и убили многих рабочих и пассажиров...
Кроме бомбежек, отвлекали от учебы всякие обязательные дела на колхозных полях. Выходили всей школой убирать колоски пшеницы, плохо скошенные колоски, когда выпал первый осенний снег (1941г.) нас погнали на кукурузное поле. Надо было срубать ножами стволы от кукурузы на топливо и собирать початки, если они оставались на растениях. Пришлось поработать и на окопных работах. Немец рвался к Сталинграду, и для отражения его армии возводились оборонительные рубежи...
Мы работали, немножко учились в школе, а немец все наступал и наступал. Вскоре в Елань-Колено стало опасно жить, и нашу семью отправили еще дальше на восток и даже больше того – на северо-восток в республику Коми АССР. В Елань-Колено остался отец (директор прифронтовой нефтебазы) и Вера.
Дорога была долгой...Под крупной железнодорожной станцией Пиворино, вечером наш состав остановили в поле. Приказано было всем выйти из вагонов, подальше от поезда и залечь. Ночью началась бомбежка станции и города. Несколько бомб крупного калибра разорвались в поле невдалеке от нашего табора. Испугались. На рассвете мы проехали без остановки через Пиворино. Всюду были видны разрушенные бомбами здания, вдалеке горел хлеб в элеваторе. Дальше ехали без приключений. Город Горький встретил нас незамаскированными огнями. Туда немец еще не летал. После Горького нас повернули на северо-восток и начали углубляться в болотистую Коми АССР. От Ухты до Печеры поезд шел по насыпи из привезенной гальки и песка.
В Печеру мы прибыли в конце лета. Нашим жильем с августа 42-го по март 43-го стал небольшой товарный вагон, оборудованный под теплушку. Вагон (16 тонн) разделен на 2 отсека деревянными стенками; там умещались две семьи – наша три человека и по соседству – еще одна семья. Средняя часть вагона ограниченная дверями вагона и двумя перегородками, была общей для обеих семей. Там стояла железная печка с трубой и какой-то топчан. Зимой за ночь тепло из печки полностью выдувалось, а на соломенной подушке у рта вырастала горка льда.
Мать писала отцу слезные письма, как тут нам плохо, холодно и голодно и просила сделать вызов обратно в Елань-Колено. Поселок этот немцам не достался. Фронт в этом районе стабилизировался и где-то в феврале или марте 1943 года мы вернулись к отцу и Вере.В Елань-Колено мы занимались один год в школе.
В Тернополь мы вернулись весной 44 года..."
Период жизни с 1947 по 1952 год был довольно сложный для семьи Поликарповых. Семья, практически распалась. В 1944 году умерла Вера – старшая дочь,в 1946 году окончил школу и уехал из Тернополя Володя.30 марта 1947 года умер глава семейства – Иван Ефимович и в Тернополе остались Валя и мама.Бытовая неустроенность,связанная с постоянными переездами была, просто, «визитной карточкой» этой семьи.Почти за 20 лет ее существования не было накоплено ничего. Все эти годы – жизнь в казенных квартирах с казенной мебелью. Отец, как настоящий «красный» директор, не любил никакого накопительства и не позволял это делать своей семье. Как говорил Поликарпов-старший: «Человеку достаточно одного приличного костюма на все случаи жизни, и пока не сносишь, нечего покупать другой». Лишь непродолжительный период с 1939 по 22 июня 1941 года был относительно благополучно устроен бытово. В 1940 году в апреле месяце Главнефтеснабом Иван Ефимович Поликарпов был направлен на работу в западную Украину в город Тернополь на должность уполномоченного западно- украинского управления по Тернопольской области.В Тернополе им был выделен огромный, полностью меблированный дом какого-то польского магната. Дети ходили в школу, девочки Вера и Валя начали брать уроки музыки – в огромном зале дома стоял концертный рояль; мать занималась домашними делами. Но с началом войны все закончилось, а, вернувшись из эвакуации, дом почти полностью был уже занят квартирантами, и семья директора опять приютилась в одной из комнат этого дома.
Школу Валя заканчивала в 1947 году уже без отца. Все потрясения, которые выпали на нее во время и сразу пос- ле войны дали осложнение на ноги – обострился ревматизм, и она с трудом передвигалась по квартире, и потому после окончания школы не продолжила учебу, а пошла работать. Устроилась секретарем областной конторы «Главкинопроката» (занятия на фортепиано помогли быстро освоить машинопись – теперь пальцы быстро бегали по клавишам пишущей машинки). Три года после окончания школы Валя провела в Тернополе, то, бросая работу при обострении болезни, то вновь восстанавливаясь, с улучшением самочувствия. Немного окрепнув, летом 1950 года Валентина Поликарпова поехала поступать во Львовский педагогический институт. Выбор ВУЗа был тонко подсказан ее старшей сестрой. Еще при жизни Веры, когда между сестрами была переписка, Валя получила от нее свое письмо, все красное от исправленных ошибок. Ей было очень стыдно, но именно тогда созрело жгучее желание поступать в пединститут на филфак. Правда, первая попытка закончилась неудачей – не прошла по конкурсу. Но, видно, был уже настрой на смену обстановки, да и, просто возвращаться в провинциальный Тернополь не хотелось, а в тот год был, как раз, большой недобор студентов во Львовский торгово-экономический институт, и всех, не прошедших по конкурсу в другие ВУЗы, приняли в торговый. Итак, в 1950 году Валя Поликарпова стала студенткой. Изголодавшись по учебе, по молодежному коллективу, она с головой ринулась в учебный процесс, не обращая внимания, что учится не там, где мечтала. А после первого семестра, когда всем студентам нужно было проходить практику за прилавком магазина, ее хватило только на один день – обслуживать покупателя «привязанной» к прилавку (в силу своего деятельного, непоседливого характера) она не могла, а перспективы торгового работника ее тоже не интересовали. Без колебаний она оставила это заведение. А положение стало безвыходным – без жилья, без средств к существованию, слабая здоровьем, одна в большом городе, без друзей и родных. Но, видно, «программа» ее жизни «кому-то» уже была известна. Уж не знаю, какой счастливый случай привел Валю на Львовскую областную станцию юных туристов, куда она устроилась руководителем кружка юных историков, но это был судьбоносный момент. С новой работой появилась, жизненно необходимая, определенность. Она точно знала, что работа-та, которая ей подходит по складу ее характера, личным интересам и будущей специальности; что поступать надо только в пединститут; что Львов именно тот город, где ей комфортно; что жизнью можно наслаждаться в мелочах. И высказывания Леонардо Давинчи, записанные в ее дневничке – характеризуют начало ее жизненного подъема.

«Кто не ценит жизнь, тот её не достоин»
Леонардо да Винчи

Из дневника Вали Поликарповой:
27.01.1952г.
В среду еще приехала я в Калинин и вот только сейчас решила кое-что записать из впечатлений. Дорога из Львова до Калинина меня коечему научила. Теперь уже не буду такой растяпой. В Москве меня «накрыл» мнимый носильщик на 25 рублей, в Калинине – шофер такси, а в основном всем довольна. До Киева ехала почти со своей компанией: Боря Лив- шиц, Олейник, Чайка и другие. Было очень весело. В Москве мне почти не пришлось побыть. Только проехала метро с одного вокзала на другой. Билет взяла сравнительно легко и через 4 часа была в Калинине. Дома застала Ваню Ф. Это товарищ Вовы. Он лежал на кушетке, отдыхал. Мы долго с ним разговаривали. Он многим походит на меня, особенно своим непостоянством. Он также любит природу, музыку, предпочитает легкую поэзию, пишет сам. Он быстро увлекается и, по-моему, быстро разочаровывается (опять напоминаю себе, что должна писать только о том, что вижу). Вова договорился с хозяйкой, чтобы она меня кормила, дал ей 100 рублей на питание. Таким образом, был решен и второй вопрос – продовольственный. 24-го января сходила на нефтебазу. Меня охватило такое чувство, хотелось почему-то плакать. Я представила себя 9-летней девочкой, и как жаль стало и себя, и вот эту маленькую нефтебазу с ее деревянными домиками, которые раньше казались такими большими, красивыми. Нет садика, нет заборов, кругом лед, снег. Стоит наш дом. 12 лет не бала я здесь, 12 лет! Открыла двери – те же полы, те же ступеньки, двери. Все кажется родным, близким и эти четыре уцелевших дерева, и этот заборчик вокруг колодца. Встретилась тетя. Я ее остановила, поговорила, спросила, не знает ли она, где живет сейчас Вера Львова. Потом пошла к Лобановым, Александровым, они меня узнали, а я узнала одну только Нину. Посидела там. Пришла домой. От этой прогулки остался осадок, было немного грустно.
Позавчера были с Вовой на катке. Ах, как я жалею, что не умею кататься – раз, и что не пою – два. А то бы я по этим двум статьям так развернулась. У-ух. Ведь красотища- то, какая! Просто не верится, что мне улыбнулось счастье хотя бы увидеть такое. Правда, я не только увидела, но и почувствовала всю прелесть катанья на коньках. Раз восемь падала. Познакомилась я там с тремя девочками-шестиклассницами. Взяли меня под опеку. Обещали зайти в субботу, и пришли, но меня не застали дома. Бойкие девчушки.
26-го января пришел Боря и мы втроем – Вова, Боря и я пошли в кино. Посмотрели «Сельский врач», после сагитировали Вову пойти на танцы, но и напрасно это сделали. Там меня ждала глупейшая неприятность. Мои румынки не понравились контролерше и меня не пустили в зал. Ребятишкам пришлось похлопотать, но напрасный труд, канцелярист был непреклонен и разрешил только послушать концерт, что нам и оставалось сделать. После концерта мы с Вовой ушли домой, а Боря остался. Я не извинилась перед ним, что причинила ему столько хлопот, а по его виду можно было судить, что он чем-то недоволен. Все время молчал. Ну, ничего, я еще не уезжаю, увижу, тогда извинюсь.
28.01.1952г.
Вчера вечером пошли с Вовой в театр. Театр поразил меня своей красотой, архитектура по последнему слову искусства, просторные, красивые залы, комфортабельный ресторан, который мы посетили для полноты впечатлений. Своим Вовой я очень доволь- на. Ничего не скажешь. Как хороший кавалер. Смотрели «Рассвет под Москвой». Со- держание пьесы хорошее – на злобу дня; артисты тоже не плохие – особенно заслуженные Гончарова и Лобанов.
Сегодня день прошел неза- метно.
29.01.1952 г.
Осталась на хозяйстве, но домашняя хозяйка из меня получается плохая. Никак не могу растопить печку. С горем пополам позавтракали. В квартире холодно. Дождусь Клаву, она растопит еще раз.
2.02.1952 г.
Вот и кончена моя калининская жизнь. Завтра еду. Так сказал Вова. Возражать ему не имею права. Но мне так не хочется еще уезжать, особенно теперь, когда уже не стала скучать и когда так привязалась к окружающей обстановке и людям. Хочется побывать еще хотя бы раз на катке, разыскать Веру, схо- дить на пролетарку, на нефтебазу, но … увы. Вова редко изменяет своему решению... Поехали на вокзал с Вовой полдвенадцатого, взяли быстро билет, и через четыре часа я была в Москве. Совершенно без трудностей добралась до Киевского вокзала, закомпостировала билет и пошла побродить по городу. Накупила всяких яств. Потом взяла в камере хранения чемодан и отправилась в зал ожидания. Так же без трудностей села в вагон и доехала через полтора суток до Тернополя. Мама меня встретила на вокзале. Напоила дома чаем. А сейчас ушла в город чинить мои злополучные румынки.

«Только с пользой прожитая жизнь долга»
Леонардо да Винчи

7.04.1952 г
«Как быстро летит время», – постоянно приходится произносить эти слова. Часто задумываешься: «Неужели после нашей смерти нас уже больше никогда не будет». И успокаиваешь себя, что такого быть не должно. Когда-нибудь, пройдут, может, столетия или десятки лет и родится на свет какая-то Светлана, Галя или Тамара и ей покажется, что она как будто бы жила прежде во Львове или Тернополе, походит по нашим знакомым улицами подумает: «А ведь была я здесь, только не при моей жизни, а когда-то давно, давно в ХХ веке, во времена социализма». И даже может быть, что эта девушка будет удивительно похожа на меня, с моим характером. И, может быть, она припомнит мои ошибки в жизни, и будет жить по-другому, по-новому. Ох, как бы хотелось, умирая, сказать: «Ничего, я отдохну немного, полежу, лет 500, а потом мои белки соединятся, и я снова рожусь. Мечты, мечты! Где ваша сладость? Это я размечталась потому, что у меня очень нехорошо на душе. Мне опять не сидится во Львове. В субботу проводила маму. Уехала в Калинин. Я так ей завидую. Сегодня она уже в Калинине. Вова пишет, что перешел на другую квартиру, поближе к работе. Около самого дома лес, река. И весна притом. Наконец-то мы ее дождались. Дождаться бы теперь лета, и … туда.
Валентина Ивановна Завгородняя умерла 10 июля 2001 г. в г.Белая Церковь.



Воспоминания Валентины Александровны Лобановой.

(из письма Марине Завгородней)

"В 1954 году я познакомилась с Анатолием Григорьевичем Завгородним, т.к. он жил в одной комнате в общежитии с Виктором Михайловичем Лобановым. Он был настоящим рыцарем, приходящим всегда на помощь, был очень внимателен не только ко мне, как к знакомой его друга, но и к девушкам, моим знакомым, с кем я приходила к ним на вечера. Они с Виктором Михайловичем приходили ко мне, то занять денег, то пригласить меня в кино или театр. Я знала, что во Львове есть у него девушка, о которой он говорил, фотографии которой были у него в комнате у прикроватной тумбочки.












Но это были необычные фотографии, а с очень оригинальной композицией: он сидит, готовится якобы к занятиям, а она всплывает в его сознании, а на фотографии это размещалось где-то внизу, т.е. какие-то неординарные мелочи, которые говорили о необъятности того, кто их изготовлял. Знала, что девушка моя тезка, что учится в пединституте. Это была Валентина Ивановна.
В 1955 году были соревнования в Харькове – первенство Украины по плаванию. В них принимала участие твоя мама и тогда мы должны были познакомиться с ней. Они останавливались в нашем общежитии, но мы не встретились. Знакомство же состоялось уже в Иркутске в июле 1956 года.
В апреле 1956 года 20 выпускников ХАИ были направлены на работу на авиазавод (тогда это был почтовый ящик). Они прибыли полные энергии и энтузиазма, но старые работники, которые проработали там со времен войны, обжились, укоренились и восприняли племя молодое не совсем приветливо. Им со временем пришлось доказывать свое стремление трудиться на благо и во имя.


В.М.Лобанов и А.Г.Завгородний

Первое время их поместили в заводское общежитие. В одной комнате жили Завгородний, Балаклеевский, Лобанов и еще один – забыла его фамилию. Сюда же в июне приехала твоя мама с Надеждой Григорьевной и все в ту же комнату и в то же общежитие. В соседней комнате жил Геннадий Козюра с мамой и сестрой и еще кто-то из парней. В конце июля приехала и я с 3-месячным Мишей и опять все в ту же комнату, правда, ребята-холостяки ушли, а мы остались. – Лобановы и Завгородние. Варили на электроплитке обеды – бабушка твоя помогала нам, а когда купали Мишу, сходилась вся харьковская диаспора и все купали его.
Бабушка твоя – добрая душа, которая старалась нам помочь, была всегда легкой в общении, много рассказывала из своего прошлого, как видела Шаляпина, Буденного, при каких обстоятельствах, как много всего было пережито, но она не потеряла доброты, сердечности, оптимизма и доброжелательности.
Через месяц всем семейным дали по комнате в коммунальной квартире. По улице Сибирских партизан сдали дом и почти всех там поселили за исключением Н.Ревы и В.Волошко, которые получили квартиру в старом доме, так называемая «Сталинка». Высокие потолки, паркет, лепка и т.д. И мы все им завидовали. Они имели по большой комнате 20 кв.м. У них и собирались все молодые и задорные на праздники Октября, Новый год, 8-е марта, Первомай. Было весело, все были полны надежд, все были здоровы и счастливы.
Твой папа работал вместе с Виктором Михайловичем Лобановым, Маратом Бурко, Лосевым, Гринем, Коваленко, Балаклеевским, Ниной Миценко, Фельштинским, Е. Моцарем, Зискиндом, Волошко, Ревой, Яковлевым, Гришкевичем. Мы жили в Иркутске-2 по улице Сибирских партизан. Лобановы – в одном подъезде с Лосевыми, Козюрой, Миценко, но на разных этажах. Завгородние, Яковлевы, Бурко – в другом подъезде на 4-м этаже и на одной лестничной площадке. Наши мальчики оказались старательными, дисциплинированными, ответственными людьми. Как раз запускался в серию самолет Ан-12, работы было море. Они работали до 11 часов вечера. Большая часть работы в плазовом отделении, где изготовляли точнейшие шаблоны для деталей самолета. Работа рутинная, но требующая четкости, точности, внимания, больших знаний и терпения. Вскоре многие не выдержали и первыми дали тягу Коваленко и Зискинд – в Харьков, Еринь – в Запорожье. Другие переходили в цеха и другие отделы. Так Рева Н. ушел в отдел эксплуатации – ЭХО (переводили это – «Эх ребята, отдохнем»). Работа, связанная с разъездами в командировки, долгие и частые отлучки привели к распаду семьи Ревы. В ЛИС (летно-испытательная станция) ушел Леня Яковлев, позже – твой отец и еще ряд ребят. А те, кто остался в плазовом получили повышение по службе – кто стал начальником группы, кто начальником отдела. Таким образом, выдержав свой экзамен, как специалисты.

Мама твоя первый год нашего пребывания в Иркутске родила тебя, пошла учиться (заканчивать пединститут). Ездила в Иркутск-1 на электричке (почему-то там ее называли передачей). Я работала дома мамой. А твоя бабушка приняла все тяготы по твоему уходу на себя.

   

Мама и папа сразу же по приезду в Иркутск начали другую деятельность – фотографирование, экскурсии и поездки на Байкал, Ангару (в Лиственку и др. места),

а папа твой неоднократно делал восхождения в Верхних Саянах, покорял Хамар-Дабан.
Мама твоя пока не могла ездить вместе с ним, т.к. училась и была ты маленькая. Это была интересная пара, которая формировала вокруг себя и других. Было с ними всегда интересно. Я завидовала им белой завистью, т.к. у меня не на кого было оставить Мишу, и я не могла принимать участие во всех этих мероприятиях. А хотелось очень. Выручала твоя бабушка Надя, которая иногда сидела с Мишей. Мы по очереди ходили в кино. Ей брали билет на ранний сеанс, а затем бежали на встречных курсах на встречу, на миг, оставляя детей, пока подбегала бабушка Надя. Мы иногда собирались втроем – я, мама твоя и Надежда Григорьевна и смеялись. Причем бабушка делала это так заразительно, что мы потом уже хохотали, забыв первоначальную причину. Позже, уже в Белой Церкви, я спрашивала: «Почему мы так смеялись?» Но ответа не могли дать.
Мама начала работать в школе в Иркутске-2, я вначале в детском саду завода, затем в 42 школе Всилкино. Папа твой летом уезжал на Кавказ, а бабушку Надю отправляли в Винаривку с тобой, я ехала в Шебекино и Крым.
С твоей мамой ездили в театр драмы (очень хороший был театр) в Иркутске-2. Там мы начинали «кутить» – брали колбаску «деревянненькую» (твердого копчения) московскую или еще какую-нибудь), ситро и пирожное. Ловили кайф и смотрели все новинки театра, ездили и в музей, а там было что посмотреть, по местам декабристов и т.д. Но это было не так часто. И, тем не менее, мы умудрялись. Я благодарна судьбе, что она меня свела с твоими родителями – большими романтиками, интересными и добрыми людьми. Но самым добрым человеком была твоя бабушка Надя. Я ее вспоминаю часто и думаю, что добрее человека не было. Царство ей небесное.
Что еще? Ходили на стадион, не пропускали более или менее значительных соревнований, ходили на Ангару. Сюда приехал Витя (твой дядя). Он был молодой, простоватый, несколько грубоватый внешне, но внутренне добрый. Отсюда его взяли в армию. Служил на Севере.
А папа твой оставался душой общества. Всегда его звали, когда надо помочь разгрузить мебель, кому-то в чем-то помочь он всегда откликался первым.
Затем уехали Яковлевы, Козюра, Балаклеевский, Фельштинский в Новосибирск в Академгородок. А после трехлетнего пребывания в Иркутске уехали Завгородние в Белую Церковь и стало пусто и тоскливо. Мы уехали через год после Завгородних. Уехали Лосевы, Моцари, Волошко и Рева. Осталось совсем не много – Нина Меценко, Лиза Грешкович (она умерла там). Словом, от первого десанта осталось не много."


Весёлая компания-семья Яковлевых, Лобановых,
Завгородних. Иркутск, 1958г.

Анатолий Григорьевич Завгородний родился 24 декабря 1932г., умер 29 октября 1987 г в г. Белая Церковь.

На верх страницы